Feb. 22nd, 2017

serjio_pereira: (Default)
Памяти Александра Грина, умершего от голода в большевистском Крыму ...

I
Ассоль с трудом продиралась через густые заросли колючего терновника. Ветки хлестали девушку по лицу, оставляя за собой царапины и кровь, но она не обращала на них внимания. Дождь, мелкий и холодный, не прекращался ни на минуту. Землю под ногами размыло, и девушка то и дело поскальзывалась. Наконец она вышла к ограде дома на холме.
Её, и Артура Грэя, дома. Красивый белоснежный дом возвышался над морем...
Ассоль и Артур построили его вскоре после свадьбы. Свадьбы, на которой вся Каперна гуляла неделю, а после, ещё не один год, мужчины собравшись вечерком в таверне, долго обсуждали сорта эля и рома, которыми их угощали на том веселье. А девушки...а девушки мечтали, что когда-нибудь, и их, так же как и Ассоль, проведёт под руку, на борт трёхмачтового галиота, красавец капитан...
Ассоль с надеждой взглянула на небо. Дождь почти прекратился, и из-за туч пробились лучи солнца.
- До захода солнца ещё часа четыре, - прикинула Ассоль - времени должно хватить. Я успею, я должна успеть.
Открыв, почти незаметную из-за густой зелени, дверку в ограде, девушка прошла на задний двор дома. Здесь никого не было. Лишь доносился шум собравшейся перед домом толпы, лязганье затворов ружей, тяжелые шаги марширующих людей.
Ассоль услышала как Хин Меннерс, бывший лавочник, а ныне лейтенант Корпуса защитников революции, уговаривал толпу:
- Граждане, граждане свободной Каперны! Гроздья народного гнева падут на головы подлых врагов. Но мы не можем позволить себе, выйти за рамки революционной законности. Иначе, чем мы будем отличаться от своих угнетателей, граждане? Дом капитана Грэя теперь принадлежит всему народу! Мы превратим его в Дом народных собраний. Здесь мы будем отмечать годовщины нашей Революции. Отсюда будут уходить на бой с гидрой контрреволюции наши юноши. Здесь же мы будем оплакивать героев павших в борьбе за народное счастье.
Ассоль казалось, что её сердце стучит так громко, что перекрывает шум собравшейся толпы.
Меннерс, тем временем, продолжал:
- Поэтому мы должны судить Артура Грея нашим справедливым революционным судом!
- И его шлюху, Ассоль, тоже не забудь, Хин! - Раздался крик из толпы.
- И её тоже, не беспокойся соратник Зитнер, - злобная ухмылка исказила лицо Меннерса - и её тоже, будь спокоен.
- Вот это правильно, вот это по-революционному, верно граждане? - Бывший вор, а сейчас заместитель Меннерса Зитнер от избытка чувств поднял вверх сжатый кулак. - Сладко ела, мягко спала, стерва! Пришло время за всё ответить, этим канальям богачам! - Продолжил Зитнер под одобрительный гул толпы.
- Кровососы!- Зашлась в истерике какая-то женщина - Кровососы и негодяи!
Ассоль узнала голос Эмилии. После революции, Эмилия, вертлявая девица, вечно бросающая призывные взгляды на Артура, заявила, что больше не собирается "ломать спину на эксплуататоров", собрала свои вещи и укатила в Лисс.
Эмилия, тем временем, всхлипывая, рассказывала про то как издевалась над ней хозяйка, заставляя с утра до ночи драить кастрюли и носить с рынка тяжёлые кошёлки с провизией. А хозяин, так и норовил прижать в тёмном уголке, чтобы воспользоваться её непорочностью.
Ассоль пробралась к узкому окошку полуподвального помещения, служившего кладовкой для мелкой судовой утвари и проскользнула в него. Упав на бухту манильского каната она ещё с минуту прислушивалась к гулу толпы, а затем по крутой лестнице выбралась на кухню дома, сверкающую начищенными медными кастрюлями и тазами. В несколько секунд, преодолев три лестничных пролёта, оказалась перед оббитой медью дверью ведущей в "штурманскую рубку", так Артур в шутку называл маленькую комнатушку, наполовину забитую старыми картами и лоциями. Заперев за собой дверь на массивный стальной запор, Ассоль подошла к окну и отворила его. Свежий морской ветер ворвался в "штурманскую". Крики чаек и шум прибоя заглушили шум толпы...
Через минуту Ассоль вышла из "штурманской". Заперев дверь она спустилась к парадной двери дома.
- Откройте! Именем революции, откройте дверь, или мы будем вынуждены сломать её!
Собрав последние силы, молодая женщина отворила двери, и увидев на крыльце Менерса со своими приспешниками, холодно спросила:
- Что случилось, судари, почему вы ломитесь в мой дом и топчите цветы в клумбах?
Меннерс вытащил из-за обшлага мундира, сшитого по всей видимости, из старого сюртука, листок бумаги.
- Гражданка Ассоль Грэй, в девичестве Ассоль Лонгрен?
- Да, сударь, это я.
- Вот постановление Народного Комитета Каперны. За контрреволюционную деятельность, за связь с зурбаганскими инсургентами, за распространение порочащих революцию слухов, вы арестованы!
Окинув взглядом собравшихся перед домом людей, так хорошо знакомых ей с самого детства, Ассоль не увидела ни одного человека у которого бы глаза не горели "праведным гневом", и кто бы не жаждал расправы над ней. Вот тогда Ассоль стало по-настоящему страшно. Холодно даже. Будто ветер повеял осенью...

II

"Секрет" плавно скользил по морской глади. В пять часов полудни открылся далекий берег, а ещё через полчаса, приспустив паруса, галиот вошёл в Капернский залив. Не более мили отделяло корабль от родного причала. Артур стоял у штирборта корабля и задумчиво смотрел на закат. Затем поднял висевший на груди бинокль и поднес его к глазам. Несколько минут он пристально всматривался в очертания бухты. Найдя белый дом на вершине холма, капитан подкрутил колесико бинокля, настраивая резкость, а ещё через минуту бинокль упал ему на грудь.
Повернувшись, к подошедшему к нему старпому Пантену, Грэй внезапно севшим голосом произнёс:
- Мы опоздали, Пантен. Вели поднимать паруса, идём в Зурбаган.
- Боцман! Атвуд! - Рявкнул Пантен, - поднять все паруса!
Раздался свист боцманской дудки. Со сноровкой, выработанной годами, матросы бросились к мачтам.
Сменивший своё направление, с морского на береговой, бриз, наполнил паруса ветром, и "Секрет" стал уходить в открытое море.
Грей ещё раз поднёс к глазам бинокль. Через просветлённые стёкла двадцати четырёхкратного "Цейса" была всё ещё отчётливо видна, стоящая в окне "штурманской", искусно сделанная Лонгреном, модель "Секрета", со сломанным бушпритом и голыми мачтами, на которых повисли обрывки алых парусов, как-будто сорванных злым северным ветром.
Стоявший рядом с капитаном Пантен видел, как каменеет лицо капитана, заостряются черты, как упрямо сжимается челюсть, и в тонкую линию вытягивается рот.
Но преодолев минутную слабость, Грэй уже принял решение.
- Эй Летико! - Позвал он проворного, жуликоватого на вид парня.
- Летико, ты когда-то упоминал, что знаком со Штирнером, торговцем из Зурбагана?
- Да, сэр! Так точно, знаком.
- Летико, мне нужны винтовки, много винтовок! И динамит. У этого господина есть динамит, Летико? Летико прокашлялся.
- Простите, сэр! Разрешите Вас поправить.
- Меня, Летико? - Брови Артура от удивления поползли вверх.
- Сэр! Нам нужно много винтовок, и нам нужен динамит, сэр! Или Вы собираетесь в одиночку освобождать госпожу Ассоль из лап этих головорезов? Простите ещё раз, сэр!
Затем Летико помявшись для виду, сказал:
- А ещё, у меня есть приятель, у которого случайно завалялись несколько "Гочкисов". Как Вы считаете, сэр, нам не помешают несколько пулемётов?
Артур окинул взглядом окруживших его моряков.
- Ты неплохой матрос, Летико, и если ты и с пулемётом управляешься так же ловко, как и с парусами, то я, пожалуй, прикажу Атвуду увеличить твою порцию рома. - Закончил свою речь капитан, под весёлый смех моряков...
Через несколько часов, когда сгустилась ночная тьма, "Секрет" благополучно разминулся с патрульным крейсером "Алмаз". В чём, кстати, была и немалая заслуга Летико обладавшего, ко всем своим прочим достоинствам, ещё и острым глазом.
serjio_pereira: (Default)
Российский дипломат Виталий Чуркин оказался вторым представителем Кремля в ООН, скончавшимся в Нью-Йорке при исполнении служебных обязанностей. Первым был Андрей Вышинский, кровавый сталинский генеральный прокурор, который умер 22 ноября 1954. Тогда в ООН тоже скорбели по поводу смерти опытного советского дипломата, хотя прекрасно знали: никаким дипломатом он не был. Он был чудовищем. И этот факт не сможет скрыть никакой несомненный ораторский и дипломатический талант.

Как биография Чуркина делится на две части — до и после Путина — и человека в этой биографии как бы тоже два, так и биография Вышинского делится на две части — до и после Сталина. До Сталина Вышинский был социал-демократ из меньшевиков, преданный сторонник свободной России, одаренный юрист, который даже (после февральской революции 1917 года) подписал в качестве комиссара милиции Якиманского района Москвы распоряжение об аресте немецкого шпиона Ленина, если того обнаружат на Якиманке.
А после Октября, после Сталина это уже было чудовище. Чудовище, которое жило в страхе. В совершенно объяснимом страхе — потому что одного этого приказа об аресте Ленина было достаточно для "вышки". Поэтому чудовище решило стать палачом. То, что вытворял Вышинский-прокурор на судебных процессах, не поддается описанию. Это нужно просто читать — как для понимания нравственной катастрофы, которая произошла с путинской Россией, нужно было просто слышать речи Чуркина. Ничего отвратительнее, страшнее и лживее речей Вышинского я не читал — пока не дожил до путинской эпохи. Впрочем, я не читал речи современных Вышинскому нацистских "юристов". Но Роланд Фрейслер, главный гитлеровский обвинитель, считал Вышинского своим учителем. И страх у них был общим: национал-социалист Фрейслер больше всего на свете боялся, что ему вспомнят его большевистское прошлое — в Рейхе этого было вполне достаточно для расстрела.
Вышинский умер через полтора года после смерти Сталина. К вечному страху жизни при Сталине прибавился страх быть объявленным сталинским палачом и наказанным за излишнее рвение. Благо, бумажка об аресте Ленина могла стать прекрасным доказательством того, что "нарушитель ленинских норм" изначально хотел вредить большевизму. В конце концов сердце не выдержало.
Предчувствия не обманули Вышинского: еще через два года его объявили одним из организаторов и активных участников сталинских репрессий. Но в ноябре 1954 года у него был некролог с подписями членов президиума ЦК КПСС и торжественные похороны в Кремлевской стене. Прах этого вурдалака до сих пор там лежит.
Чуркин прожил жизнь, схожую с жизнью Вышинского. До середины 90-х это был молодой современный дипломат, соратник Андрея Козырева, любимец журналистов. Мы тогда не знали истории о том, что именно молодой Чуркин в 1983-м "отмывал" в Вашингтоне уничтоженный южнокорейский "Боинг" — хотя сам он всегда это отрицал. Но если бы даже и знали, то восприняли бы Виталия Ивановича как человека, вынужденного следовать правилам системы — какие еще заявления мог тогда делать советский дипломат? Зато в перестройку он был живым символом перемен. И не только потому, что был готов интересно и содержательно общаться с прессой — причем без привычного нам чиновничьего гонора. Но и потому, что поражал своей человечностью, вообще не свойственной политикам и дипломатам. Я помню, как мы встречали его после возвращения из Боснии, когда его в очередной раз "кинули" лидеры боснийских сербов Караджич и Младич, два упыря. И как Чуркин сокрушался, что они лгут, когда дело идет о человеческих жизнях. О детях! Он чуть не плакал, а я гордился, что знаком с дипломатом, который отличается такими удивительными качествами, что буду потом делиться воспоминаниями о встречах и разговорах.
По мере усиления в МИДе гвардии старого чекистского оборотня Евгения Примакова он все больше отходил на второй план — должность посла в Канаде явно была для него, бывшего заместителя министра и претендента на министерское кресло, не вершиной карьеры. А в 2003 году его и вовсе отправили в резерв — что логично для судьбы бывшего сокурсника первого ельцинского министра Андрея Козырева.
Когда новый министр Сергей Лавров отправил его на собственное место в ООН, это уже был совсем другой Чуркин. Это уже был почти Вышинский. Ну что там, давайте начистоту — это было чудовище. Чудовище, которое не смогло справиться с собственным страхом — что опять припомнят учебу с Козыревым, чрезмерную демократичность в 90-е, то, что в Боснии не сумел понять, кто нам настоящие друзья настоящей России. И опять отправят в нафталин — его, "дипломата от бога".
Никаким дипломатом он, конечно же, уже не был. То, что он говорил во время войны в Грузии, аннексии Крыма, войны на Донбассе, уничтожения Алеппо, лучше просто не вспоминать. Это не было за гранью дипломатии, это было за гранью добра и зла. Это был ад. Сбережение карьеры превратило его в шута и палача. Я вообще уже не знаю, был ли тот прежний Чуркин, и кто из Чуркиных был настоящим.
Сейчас все пройдет по схеме Вышинского. У Чуркина будет некролог, будут торжественные похороны. А через несколько лет о нем с презрением будут отзываться даже бывшие коллеги. Он тоже будет соучастником — соучастником путинских преступлений против человечности.
Получается, что Вышинский и Чуркин всю свою жизнь работали и спасались только ради этих торжественных похорон. Но вывод — не в этом. Вывод — в чудовищной нравственной пластичности российской элиты, интеллигенции и народа. Пластичности, которая стала синонимом деградации.
Если бы Вышинский арестовал Ленина, а тот заложил бы Сталина с Троцким — и всех троих расстреляли бы где-нибудь на Якиманке, возможно, Андрей Януарьевич вошел бы в энциклопедии в качестве преуспевающего юриста или ректора Московского университета — кузницы кадров демократической Российской республики.
Если бы Ельцин передал власть не Путину, а Черномырдину, возможно, Чуркин был бы сейчас уважаемым дипломатом и писал бы мемуары о том, как старался предотвратить бойню в Боснии.
Страх и приспособленчество превратили обоих в чудищ — как и многих их соотечественников. И, как и многие их соотечественники, они никогда не делали ничего, чтобы изменить страшную систему, винтиками которой были.
Они просто под нее подстраивались наилучшим образом.

Виталий Портников

Profile

serjio_pereira: (Default)
serjio_pereira

April 2017

S M T W T F S
       1
2 3 4 5678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 10:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios